?

Log in

No account? Create an account

rovego

Записки жизнерадостного пессимиста

Люди без чувства юмора здесь не выживают


rovego

Собачий шовинизм

Собака проявляет заметную алкофобию и шовинизм. Поднимает лай, если видет нетрезвых граждан или кавказцев. Достается и мигрантам из Средней Азии.
На остальных реагирует на удивление спокойно.
Подобная избирательность меня поражает. Но это факт!

Buy for 100 tokens
С их легкой руки я стал Андреем Егоровым, высокопоставленным сотрудником ФСБ, который тренирует ольгинских троллей. Даже фото в интернете нашли. Вон висит ниже. До чего же надоели продажные блогеры. Из-за этих сволочей любой человек, который высказывает свое мнение по любому вопросу, автоматически…

rovego

Эквадор

Новости из Эквадора:

В Эквадоре проснулся вулкан Тангарахуа. В ночь со вторника на среду вулкан начал извергать облака ядовитого газа.

Местные власти, объявившие чрезвычайное положение, предупредили жителей области об опасности. Однако эвакуация населения пока не планируется.

Стоит отметить, что в 1999 году власти вынуждены были эвакуировать 17.000 жителей курортного городка Банос из-за чрезмерной активности вулкана, расположенного всего в паре километров.


Что ж, я правильно сделал, что пишу рассказ, изначально не нацеленный н победу. Попросту говоря, импровизирую и экспериментирую. :)

rovego

Штерн и Довлатов

Прочитал нехорошую, написанную плохим языком книгу Людмилы Штерн "Довлатов, добрый мой приятель". Автор снисходительно похлопывает гения по плечу, будучи уверенной, что прекрасно все о нем понимает.
Отрывок:

Довлатова упорно не печатали. И его тоска и отчаяние находили выход в бессмысленных запоях. Непредсказуемость Довлатова в алкогольные периоды, стремительные переходы от благородства и достоинства английского лорда к болезненной застенчивости закомплексованного еврея, от неуправляемой ярости кавказского горца к измученному чувством вины интеллигенту порождали для него и его близких множество проблем. Его “ниагарские” перепады настроения отражали определенный период, связанный с алкоголем. Предзапойный — предвкушение и нервозность, эпицентр запоя — злобность и грубость, послезапойный — кротость, клятвы и горькое презрение к себе. В эти постзапойные периоды он мучительно жалел Нору Сегеевну, Лену и Катю. И чем больше доставлял им горя, тем больше жалел. Иногда казалось, что его душа истекает кровью.

“Милая Люда, я решился написать тебе, хотя знаю, что у меня уже нет на тебя никакого влияния, что я не внушаю тебе ни малейшей симпатии. Дело в том, что нет ни одного человека, который бы так щедро и безрассудно доказал в свое время свою доброжелательность и преданность. Откровенно говоря, ко мне очень немногие испытывают уважение, при том что симпатизируют часто и незаслуженно. Ты же была мне единственным другом, всем хотелось с тобой делиться. И вот я опять пишу тебе это бессмысленное письмо, потому что не с кем поделиться своим несчастьем. Последние месяцы я ужасно много пил по той плебейской причине, что заработал на 50 рублей больше, чем обычно, неделями не приходил в себя и вдруг осознал с диким страхом, омерзением и безнадежностью, что из-за меня несчастливо и бедно давно уже живут три хороших человека. Я вдруг окончательно понял, что из-за здоровенного, наглого, способного мужчины происходит неизменная Ленина тоска, Катино примитивное воспитание и мамина болезнь. Завтра, в воскресенье она уезжает в туберкулезную больницу гор. Пушкина с очаговым туберкулезом на три месяца. В ее болезни я тоже виноват. Потому что туберкулез — болезнь голодных. Ты, конечно, скажешь, что выход простой — изменить свою жизнь. Так многие говорят. До сих пор мне ничего не удается сделать для того, чтобы победить ужасную, отталкивающую, губительную для других слабость. Поверь, это не просто. Хотя бы потому, поверь, что многие, гораздо более значительные люди с гораздо более губительными последствиями своего пьянства ничего не могли сделать.

Ты, наверно, брезгливо засмеешься, но я давно уже “идейно” хочу себя каким-то образом убить, и только страх физической боли удерживает меня.

В общем, я дошел до последней грани отчаяния, муки и стыда. Ты часто от меня это слышала, но, видно, у этого дела широкие горизонты и можно все дальше заходить в этом ощущении.

Еще ты, конечно, будешь думать, с какой корыстью, надеждой или целью написано это письмо. Не думай об этом ни секунды. Просто мне нужно было именно тебе рассказать обо всем, хотя далеко не в первый раз. Я никакой цели не преследую. Просто хотел поделиться.

До свидания. Сергей”.

Такие письма от Довлатова я получала не раз. Но если после первого я носилась по городу, чтобы найти и утешить его, то после пятого — поисковых действий не предпринимала. Ведь лечиться он отказывался наотрез.


И таких "откровений" в книге предостаточно. Вопрос, зачем по прошествии стольких лет после смерти писателя вываливать всю эту грязь.
Между тем, личность Довлатова куда отчетливее проступает через прозу. Трогательную, лиричную довлатовскую душу можно почувствовать, читая его лаконичные искрометные тексты.
Госпоже Штерн захотелось, видимо, банально "срубить бабла", нажиться за счет очень популярного ныне автора.
Но какая дальновидность - аккуратно собирать нелестного содержания письма, чтобы потом пустить их в печать...
Противно.

Upd: Еще цитатка:

Оказалось, что мы замирали от одних и тех же стихов и восхищались одними и теми же писателями. Исключение составляли Фолкнер, до которого не доросла я, и Пруст, до которого не дорос Довлатов.


Расстрелял бы лично эту даму!

Upd2: А вот этот отрывок меня насмешил:

Увы, “направленные” на меня положительные эмоции успешно гасились отрицательными, той же, если не большей силы. Среди отрицательных:

1. Раздражение, вызываемое “нормальностью” моей жизни. По утрам члены нашей семьи отправлялись на работу, в школу и в университет, вечером вместе обедали и делились впечатлениями прожитого дня. По выходным ездили за город то на лыжах, то за грибами — в зависимости от времени года.

2. Отвращение к барству и буржуазности, которые, по Довлатову, выражались в том, что никто в нашей семье не украшал друг друга фингалами, не выбрасывал в окно пишущие машинки, не валялся сутками в чьем-то подвале и — в результате домашнего скандала — не путешествовал по городу со своим матрасом.

Всю эту омерзительную “нормальность и благополучие” Довлатов люто ненавидел и приложил немало усилий, чтобы их разрушить и, тем самым, по его выражению, “выбить у меня из-под ног табуретку”. “Хоть бы ты под машину попала и стала калекой, — мечтательно говорил он, — Виктуар бы тебя бросил, а я бы поднял”.


Иные цитаты не могу привести, ибо текста полностью нет в Интернете. Но грязи там предостаточно. :( И зачем я потратил 200 рублей на эту книгу!