?

Log in

No account? Create an account

rovego

Записки жизнерадостного пессимиста

Люди без чувства юмора здесь не выживают


Previous Entry Share Next Entry
rovego

!

Искреннее наслаждение получил сегодня от текста книги Юрия Бурносова "Чудовищ нет". За стилистическое следование крапивинской прозе и внезапное разрушение канона.

Вот она эта глава - под катом. Надеюсь, дальше все будет так же остро.

После школы я попрощался со Стасиком и Лоркой и поехал домой. Про револьвер я так никому и не рассказал, не решился. Тщательно его вычистил, протер и смазал заново патроны (специально в «Щит» сходил, слава богу, масло у них без документов продают), а потом засунул «трэнтер» под ремень джинсов, сверху выпростал футболку и поехал производить учебные стрельбы.
Я планировал сесть на любую электричку в сторону Страховичей и выйти на платформе 105-й километр. Когда-то мы с батей туда ездили за грибами, и я хорошо знал местность: маленькая заброшенная деревенька, кругом леса и поля, в любом овраге можно пострелять в свое удовольствие. Грибники туда ездят редко — плохое место, скудное, это только мы с батей могли туда попереться. Ничего, кстати, не нашли, как и следовало ожидать.
Ошибку я сделал с самого начала: влез в «восьмерку», а не в «двойку». «Двойка» ехала прямо на вокзал, но ее долго было ждать, потому что троллейбус ушел, когда я подбегал к остановке. «Восьмерка» останавливалась у парка Победы, — если через него пройти, как раз к вокзалу и выскочишь, только пути перейти надо по мостику. Через парк я и поперся.
Их было трое: маленький, другой косоротый — из-за шрама в углу рта, чуть повыше ростом, и третий — самый длинный. Типичная уличная урла: кожаные куртки, черные джинсы, у косого — паленая кепка Kangol, у маленького — солнцезащитные очки с зелеными стеклами. Мелкие блеклые татуировки на руках, наверное, в колонии делали.
— Стой, паца-ан, — сказал с растяжкой маленький. Я остановился. Был вполне реальный шанс, что это некие залетные уроды, которых можно отшить. Ловят таких же залетных, из ближних деревень.
— Нам тут копеек двадцать не хватает на побухать, — сказал косоротый. — В кармане посмотри, может, поможешь землякам?
— Сколько надо? — спросил я.
Может, и вправду мелкие бухарики. Двадцать копеек, конечно, отмазка, надо им обычно рублей пять — десять, но бухарикам не жалко, как говорит Стасик, «может, и нам когда придется так вот просить» — в чем я лично сомневался, но мало ли… Черт с ними, отдам пятерку. Или червонец.
— А ты в кармане посмотри, — повторил косоротый. — Сколько там у тебя есть? И цепуру снимай. Пиз-датая цепура. Бабе своей подарю.
«Цепуру снимай» значило, что меня грабят. Беззастенчиво, прилюдно, зная, что в парке никогда не бывает ни одного милиционера, а случайным прохожим наплевать, даже если меня зарежут. Да если здесь и будет чудом вертеться мент, он скорее всего сделает вид, что ничего не замечает…
В лучшем случае прохожие позвонят «02» с мобилы. Кстати, «цепура» у меня была под золото, ненастоящая… Снять?
А вот хер! Дело, как я уже понимал, не в цепуре.
— Шли бы вы, а? — сказал я.
И понял, что меня сейчас будут бить. И не просто бить, как бьют человека у нас в России — от скуки, от ничего неделания, от желания сорвать зло… Меня будут бить за то, что я неправильно ответил на вопрос. И вполне возможно, убьют. Выкидуха в руке косоротого говорила об этом более чем красноречиво. Появилась она незаметно, может быть, еще до того, как я неправильно ответил.
— Ты не поал, сука? — спросил маленький. — Не поал? Чо за терки, а? К тебе подошли пацаны, спросили как у мужика…
— Пошел на хуй, — сказал я.
Теперь уже нечего было терять. Надо вести себя так, как положено мужику.
— Чо? — в притворном ужасе спросил маленький. — Чо ты сказал, я не поал?!
Он, наверное, смотрел новые русские сериалы — там обычно именно так разговаривают бандиты, а также «правильные» и «неправильные» менты. «Поал», «Чо ты сказал»…
Я не боялся. Не боялся, потому что за ремнем джинсов у меня — очень неудобно, между прочим, — торчал револьвер. В любом другом случае я, наверное, отдал бы все, что они просили. Ну, подергался бы, получил бы по морде… Хотя нет, вряд ли, не полез бы я на нож. Отдал бы, что им надо, получил бы пенделей, и все на этом закончилось бы.
А теперь…
Косоротый сделал шаг в мою сторону, выкидуху держал правильно, лезвием вниз — учили, небось, в колонии старшие товарищи… Я сунул руку под футболку, нащупал холодную рукоять револьвера и, повернувшись, бросился прочь. Хорошо, что я не положил его в сумку. Думал же сумку взять, а потом, как в кино, под ремень засунул. Будто знал…
Вот теперь точно убьют. Или сильно порежут. Просто потому, что им скучно, а еще — потому что они, кажется, наколотые… Таким все равно.
— Стоять! — заорали сзади и громко затопали.
Я бежал по аллейкам, думая лишь об одном: не споткнуться о трещину в асфальте, о проросший древесный корень, о брошенную кем-нибудь банку из-под пива, не поскользнуться на растаявшем мороженом… В фильмах ужасов герой обычно падает, но маньяк (или монстр, или другой злодей) либо падает тоже, либо промахивается, ударяя ножом. А вот в более-менее реальных фильмах (как и в жизни) упавшего героя убивают. Чаще всего. Поэтому герою падать не рекомендуется.
— Стой, бля! Стоять! — орали позади.
Я знал, куда бегу, — к новостройке за парком. Новостройка была из одного племени с «проклятым местом», начатое в стародавние времена здание, брошенное затем с утратой хозяев. Построить успели полтора этажа, причем основное внимание уделили подвалу — он был монолитно-увесистый, сделанный еще в традициях советских бомбоубежищ. Я бывал там несколько раз маленьким — мы ходили туда играть в прятки и искать немецкие черепа, потому что дом строился на месте немецкого кладбища времен Великой Отечественной. Говорили, что в войну там хоронили умерших в госпитале, помещавшемся в нынешней школе номер три. Не врали — я сам видел черепа, из которых делали светильники и вазочки, торчащие из песка поломанные куски ребер, позвонки, иногда пацаны находили даже железки, ржавые каски, а толстый Вадька из параллельного нашел в свое время Железный крест, который отобрали большие пацаны, навешав Вадьке тренделей.
Нельзя сказать, что я знал подземные ходы и переходы очень хорошо — вполне возможно, что мои противники ориентировались там куда лучше меня. Но ноги сами вели в подвал, и я начал бояться совсем за другое — чтобы револьвер не провалился в штанину. Ведь не успею достать…
Они могли бросить меня и пойти искать в аллеях всякую шелупонь, у которой можно отнять деньги, или часы, или сумку, или снять хорошие ботинки с футболкой. Но они не бросили. Я не оглядывался, потому что слышал в нескольких шагах за собой хриплое дыхание, топот, редкое бормотание: «Сука, бля, пидар…».
Парк кончился.
Я прыгнул вниз под песчаный откос и кинулся к железобетонным руинам, увязая в грязном песке. Упасть здесь было бы совсем обидно, и я немного снизил скорость, сделав упор на осторожность. Впрочем, мои преследователи тоже увязли, а кто-то даже, отчаянно матерясь, покатился под горку.
Проем, ведущий в подвал с этой стороны, я знал хорошо и нырнул туда почти автоматически. Длинный мог бы треснуться головой о притолоку, но проскочил удачно. Внутри — после солнечного дня — оказалось почти темно, но игры в войнушку сделали свое доброе дело: я помнил, что сейчас нужно направо, потом перепрыгнуть какие-то трубы, потом…
Оба-на!
Кто-то споткнулся о трубы и навернулся. Есть в жизни счастье!
— Стоять! Стой, бля! Порежу!!!
Я рванул по коридорчику, ускоряясь, вбежал в темный отсек и остановился. Дверной проем, через который я планировал выбраться наружу, был завален каким-то строительным мусором, лишь под самой притолокой оставалось отверстие, сквозь которое могла пролезть разве что кошка. Я сам себя загнал в тупик.
Стоп. Есть выход. Есть! Я вырвал из-под ремня дедовский револьвер. Он мог выстрелить. Мог не выстрелить. Сколько там лет патронам? Только сейчас я понял, что играю в очень опасную лотерею, в которой могу проиграть. Страшно проиграть. Со смертельным исходом.
— Попал, сука…
— Попал ты, бля!…
— Урою!!!
И только потом они увидели, что я держу в руке. Наверное, он выглядел невнушительно, как игрушечный, потому что косоротый сказал:
— Гля, бля… Бэтмен!
При чем тут был Бэтмен, я не понял.
— Пистоны, — сказал косоротый.
— Газовый, — сказал маленький.
— Вали его, Деня, — сказал длинный. И я выстрелил.
Да нет, не так. Совсем не так. Я нажал на спусковой крючок и не верил при этом, что старый револьвер выстрелит. Я просто нажал на крючок. Если бы он просто щелкнул, я бы не удивился. Но выстрел грохнул и полыхнул в полутемном закутке, и длинный — он стоял прямо напротив ствола — упал на колени, схватился за живот и закричал.
Теперь медлить я не мог. Они стояли слишком близко, чтобы промазать. Еще несколько лет назад мы стреляли друг в друга из пластмассовых водяных пистолетов, и принцип был тот же самый — на таком-то расстоянии… Я выстрелил в косоротого, потом — в маленького, бросившегося бежать. Он не успел сделать и пару шагов. Наверное, о таких случаях говорят: «Мой револьвер быстр». Был какой-то такой фильм о ковбоях или частных детективах. Или не фильм, а книга-Грохот выстрелов забил мне уши, словно пылью, но я был уверен, что снаружи его никто не слышал: парк слишком далеко, а в руинах могли крутиться дети либо какой бомж — первые убегут, второму без разницы. Я потряс головой; револьвер больно ударил меня между большим и указательным пальцем, сгиб теперь отчаянно чесался.
— Мамка…
Это бормотал косоротый. Его выкидуха — дешевая, китайская, с пластиковой рукояткой под дерево — валялась рядом. По штанам и грязному песку расплывалась темная лужа.
— Мамка, бля… Мамка…
Он лежал лицом вниз, руки зажал под животом, дергался и ворочался, суча ногами. Остальные не шевелились, только длинный еле слышно икал. Мне стало страшно, очень, очень страшно.
— Мамка, бля, мамка… Ма-а-амка…
Косоротый завыл. Я подошел к нему и опустился на колени.
— Что ты?
— Пацан… Ёп… Зачем ты? Зачем ты, братан?
— А что вы? — спросил я. Меня затрясло, по спине под футболкой потекли холодные ручейки.
— Братан… позови доктора… «скорую»… — Он тяжело дышал и все тянул ко мне руку, но я увернулся. Почему-то было противно, словно трогать дохлую кошку. И потом, он бы испачкал меня, рука была вся в крови. — Мамка… мамка, бля…
В самом деле, у него же была мамка. Любила его, растила, волновалась, когда он поздно возвращался. Радовалась, когда поступил в свое ПТУ, или где он там мог учиться… Небось дома сидит, ждет. Пожрать приготовила.
— Ну на хера вы так, на хера, на хера, пацаны?! — бормотал я. Револьвер болтался в руке — я сунул его за пояс, промахнулся, сунул еще раз, больно пропахав выступом мушки по животу.
— Мамка… — выдохнул косоротый. — П… пацан? А, пацан?!
Если он выживет, меня посадят в тюрьму. Не знаю, что там дают за тройное убийство, но не меньше лет пятнадцати…
Я не хотел провести пятнадцать лет в тюрьме и потому снова вынул револьвер. Упер ствол в дергающуюся голову косоротого, но он, кажется, этого не замечал.
— Как тебя зовут, братан? — спросил я.
— Дёня… Денис…
— Сам виноват, Денис, — сказал я. — Я тебя не трогал. На хера так сделал, а?
Меня совсем не забрызгало, хотя в кино всегда бывает не так. В кино все в крови, в ошметках мозга.
Не глядя на Дёню, я на коленях переполз к икающему длинному, точно так же упер ствол револьвера в его висок. Он, кажется, ничего не замечал, ему было очень плохо. Меня снова не забрызгало…
В третьего стрелять не пришлось. Пуля попала в спину, слева, там где-то как раз сердце… Я потрогал шею, как обычно трогают в кино и книжках, — там, кажется, есть такая артерия, вроде сонная, по которой можно понять, жив человек или уже нет. Ничего не билось на шее третьего гопника, маленького. Ничего не шевелилось, не двигалось… Я постоял возле него и, наконец, поднялся с колен.
Только что я убил троих.
Они были сволочи, и я их убил.
Это оправдание?
Наверное, да.
У них было оружие.
Но их нож не мог сравниться с моим револьвером.
Или у них было что-то еще?
Я снова упал на колени и принялся шарить по карманам. Нашел убогий самодельный свинцовый кастет у маленького и складной ножик у длинного. Еще нашел сигареты, дешевые китайские зажигалки, деньги — всего триста десять рублей. Их, черт знает зачем, я сунул в карман. Добро пожаловать: убийство с ограблением… С другой стороны, чего стесняться: деньги все равно менты прикарманят, когда трупы найдут.

Buy for 100 tokens
Людей можно понять? Нет. Они что, хотят запомнить ее такой, какая она была для публики? Но она такой не была. Светлый образ начертить на холсте после того, как она кинула Жигунова, разлучив с семьей, уже не получится. Но все эти торжественные мероприятия со свадеб и счастливые фоточки, трогательные…

  • 1
гыгы. да, я тож на свой лад этой главой повосхищался ;)

хорошо написано

чётко

Если б она ещё в продаже была...

  • 1