?

Log in

No account? Create an account

rovego

Записки жизнерадостного пессимиста

Люди без чувства юмора здесь не выживают


Previous Entry Share Next Entry
rovego

!

Искреннее наслаждение получил сегодня от текста книги Юрия Бурносова "Чудовищ нет". За стилистическое следование крапивинской прозе и внезапное разрушение канона.

Вот она эта глава - под катом. Надеюсь, дальше все будет так же остро.

После школы я попрощался со Стасиком и Лоркой и поехал домой. Про револьвер я так никому и не рассказал, не решился. Тщательно его вычистил, протер и смазал заново патроны (специально в «Щит» сходил, слава богу, масло у них без документов продают), а потом засунул «трэнтер» под ремень джинсов, сверху выпростал футболку и поехал производить учебные стрельбы.
Я планировал сесть на любую электричку в сторону Страховичей и выйти на платформе 105-й километр. Когда-то мы с батей туда ездили за грибами, и я хорошо знал местность: маленькая заброшенная деревенька, кругом леса и поля, в любом овраге можно пострелять в свое удовольствие. Грибники туда ездят редко — плохое место, скудное, это только мы с батей могли туда попереться. Ничего, кстати, не нашли, как и следовало ожидать.
Ошибку я сделал с самого начала: влез в «восьмерку», а не в «двойку». «Двойка» ехала прямо на вокзал, но ее долго было ждать, потому что троллейбус ушел, когда я подбегал к остановке. «Восьмерка» останавливалась у парка Победы, — если через него пройти, как раз к вокзалу и выскочишь, только пути перейти надо по мостику. Через парк я и поперся.
Их было трое: маленький, другой косоротый — из-за шрама в углу рта, чуть повыше ростом, и третий — самый длинный. Типичная уличная урла: кожаные куртки, черные джинсы, у косого — паленая кепка Kangol, у маленького — солнцезащитные очки с зелеными стеклами. Мелкие блеклые татуировки на руках, наверное, в колонии делали.
— Стой, паца-ан, — сказал с растяжкой маленький. Я остановился. Был вполне реальный шанс, что это некие залетные уроды, которых можно отшить. Ловят таких же залетных, из ближних деревень.
— Нам тут копеек двадцать не хватает на побухать, — сказал косоротый. — В кармане посмотри, может, поможешь землякам?
— Сколько надо? — спросил я.
Может, и вправду мелкие бухарики. Двадцать копеек, конечно, отмазка, надо им обычно рублей пять — десять, но бухарикам не жалко, как говорит Стасик, «может, и нам когда придется так вот просить» — в чем я лично сомневался, но мало ли… Черт с ними, отдам пятерку. Или червонец.
— А ты в кармане посмотри, — повторил косоротый. — Сколько там у тебя есть? И цепуру снимай. Пиз-датая цепура. Бабе своей подарю.
«Цепуру снимай» значило, что меня грабят. Беззастенчиво, прилюдно, зная, что в парке никогда не бывает ни одного милиционера, а случайным прохожим наплевать, даже если меня зарежут. Да если здесь и будет чудом вертеться мент, он скорее всего сделает вид, что ничего не замечает…
В лучшем случае прохожие позвонят «02» с мобилы. Кстати, «цепура» у меня была под золото, ненастоящая… Снять?
А вот хер! Дело, как я уже понимал, не в цепуре.
— Шли бы вы, а? — сказал я.
И понял, что меня сейчас будут бить. И не просто бить, как бьют человека у нас в России — от скуки, от ничего неделания, от желания сорвать зло… Меня будут бить за то, что я неправильно ответил на вопрос. И вполне возможно, убьют. Выкидуха в руке косоротого говорила об этом более чем красноречиво. Появилась она незаметно, может быть, еще до того, как я неправильно ответил.
— Ты не поал, сука? — спросил маленький. — Не поал? Чо за терки, а? К тебе подошли пацаны, спросили как у мужика…
— Пошел на хуй, — сказал я.
Теперь уже нечего было терять. Надо вести себя так, как положено мужику.
— Чо? — в притворном ужасе спросил маленький. — Чо ты сказал, я не поал?!
Он, наверное, смотрел новые русские сериалы — там обычно именно так разговаривают бандиты, а также «правильные» и «неправильные» менты. «Поал», «Чо ты сказал»…
Я не боялся. Не боялся, потому что за ремнем джинсов у меня — очень неудобно, между прочим, — торчал револьвер. В любом другом случае я, наверное, отдал бы все, что они просили. Ну, подергался бы, получил бы по морде… Хотя нет, вряд ли, не полез бы я на нож. Отдал бы, что им надо, получил бы пенделей, и все на этом закончилось бы.
А теперь…
Косоротый сделал шаг в мою сторону, выкидуху держал правильно, лезвием вниз — учили, небось, в колонии старшие товарищи… Я сунул руку под футболку, нащупал холодную рукоять револьвера и, повернувшись, бросился прочь. Хорошо, что я не положил его в сумку. Думал же сумку взять, а потом, как в кино, под ремень засунул. Будто знал…
Вот теперь точно убьют. Или сильно порежут. Просто потому, что им скучно, а еще — потому что они, кажется, наколотые… Таким все равно.
— Стоять! — заорали сзади и громко затопали.
Я бежал по аллейкам, думая лишь об одном: не споткнуться о трещину в асфальте, о проросший древесный корень, о брошенную кем-нибудь банку из-под пива, не поскользнуться на растаявшем мороженом… В фильмах ужасов герой обычно падает, но маньяк (или монстр, или другой злодей) либо падает тоже, либо промахивается, ударяя ножом. А вот в более-менее реальных фильмах (как и в жизни) упавшего героя убивают. Чаще всего. Поэтому герою падать не рекомендуется.
— Стой, бля! Стоять! — орали позади.
Я знал, куда бегу, — к новостройке за парком. Новостройка была из одного племени с «проклятым местом», начатое в стародавние времена здание, брошенное затем с утратой хозяев. Построить успели полтора этажа, причем основное внимание уделили подвалу — он был монолитно-увесистый, сделанный еще в традициях советских бомбоубежищ. Я бывал там несколько раз маленьким — мы ходили туда играть в прятки и искать немецкие черепа, потому что дом строился на месте немецкого кладбища времен Великой Отечественной. Говорили, что в войну там хоронили умерших в госпитале, помещавшемся в нынешней школе номер три. Не врали — я сам видел черепа, из которых делали светильники и вазочки, торчащие из песка поломанные куски ребер, позвонки, иногда пацаны находили даже железки, ржавые каски, а толстый Вадька из параллельного нашел в свое время Железный крест, который отобрали большие пацаны, навешав Вадьке тренделей.
Нельзя сказать, что я знал подземные ходы и переходы очень хорошо — вполне возможно, что мои противники ориентировались там куда лучше меня. Но ноги сами вели в подвал, и я начал бояться совсем за другое — чтобы револьвер не провалился в штанину. Ведь не успею достать…
Они могли бросить меня и пойти искать в аллеях всякую шелупонь, у которой можно отнять деньги, или часы, или сумку, или снять хорошие ботинки с футболкой. Но они не бросили. Я не оглядывался, потому что слышал в нескольких шагах за собой хриплое дыхание, топот, редкое бормотание: «Сука, бля, пидар…».
Парк кончился.
Я прыгнул вниз под песчаный откос и кинулся к железобетонным руинам, увязая в грязном песке. Упасть здесь было бы совсем обидно, и я немного снизил скорость, сделав упор на осторожность. Впрочем, мои преследователи тоже увязли, а кто-то даже, отчаянно матерясь, покатился под горку.
Проем, ведущий в подвал с этой стороны, я знал хорошо и нырнул туда почти автоматически. Длинный мог бы треснуться головой о притолоку, но проскочил удачно. Внутри — после солнечного дня — оказалось почти темно, но игры в войнушку сделали свое доброе дело: я помнил, что сейчас нужно направо, потом перепрыгнуть какие-то трубы, потом…
Оба-на!
Кто-то споткнулся о трубы и навернулся. Есть в жизни счастье!
— Стоять! Стой, бля! Порежу!!!
Я рванул по коридорчику, ускоряясь, вбежал в темный отсек и остановился. Дверной проем, через который я планировал выбраться наружу, был завален каким-то строительным мусором, лишь под самой притолокой оставалось отверстие, сквозь которое могла пролезть разве что кошка. Я сам себя загнал в тупик.
Стоп. Есть выход. Есть! Я вырвал из-под ремня дедовский револьвер. Он мог выстрелить. Мог не выстрелить. Сколько там лет патронам? Только сейчас я понял, что играю в очень опасную лотерею, в которой могу проиграть. Страшно проиграть. Со смертельным исходом.
— Попал, сука…
— Попал ты, бля!…
— Урою!!!
И только потом они увидели, что я держу в руке. Наверное, он выглядел невнушительно, как игрушечный, потому что косоротый сказал:
— Гля, бля… Бэтмен!
При чем тут был Бэтмен, я не понял.
— Пистоны, — сказал косоротый.
— Газовый, — сказал маленький.
— Вали его, Деня, — сказал длинный. И я выстрелил.
Да нет, не так. Совсем не так. Я нажал на спусковой крючок и не верил при этом, что старый револьвер выстрелит. Я просто нажал на крючок. Если бы он просто щелкнул, я бы не удивился. Но выстрел грохнул и полыхнул в полутемном закутке, и длинный — он стоял прямо напротив ствола — упал на колени, схватился за живот и закричал.
Теперь медлить я не мог. Они стояли слишком близко, чтобы промазать. Еще несколько лет назад мы стреляли друг в друга из пластмассовых водяных пистолетов, и принцип был тот же самый — на таком-то расстоянии… Я выстрелил в косоротого, потом — в маленького, бросившегося бежать. Он не успел сделать и пару шагов. Наверное, о таких случаях говорят: «Мой револьвер быстр». Был какой-то такой фильм о ковбоях или частных детективах. Или не фильм, а книга-Грохот выстрелов забил мне уши, словно пылью, но я был уверен, что снаружи его никто не слышал: парк слишком далеко, а в руинах могли крутиться дети либо какой бомж — первые убегут, второму без разницы. Я потряс головой; револьвер больно ударил меня между большим и указательным пальцем, сгиб теперь отчаянно чесался.
— Мамка…
Это бормотал косоротый. Его выкидуха — дешевая, китайская, с пластиковой рукояткой под дерево — валялась рядом. По штанам и грязному песку расплывалась темная лужа.
— Мамка, бля… Мамка…
Он лежал лицом вниз, руки зажал под животом, дергался и ворочался, суча ногами. Остальные не шевелились, только длинный еле слышно икал. Мне стало страшно, очень, очень страшно.
— Мамка, бля, мамка… Ма-а-амка…
Косоротый завыл. Я подошел к нему и опустился на колени.
— Что ты?
— Пацан… Ёп… Зачем ты? Зачем ты, братан?
— А что вы? — спросил я. Меня затрясло, по спине под футболкой потекли холодные ручейки.
— Братан… позови доктора… «скорую»… — Он тяжело дышал и все тянул ко мне руку, но я увернулся. Почему-то было противно, словно трогать дохлую кошку. И потом, он бы испачкал меня, рука была вся в крови. — Мамка… мамка, бля…
В самом деле, у него же была мамка. Любила его, растила, волновалась, когда он поздно возвращался. Радовалась, когда поступил в свое ПТУ, или где он там мог учиться… Небось дома сидит, ждет. Пожрать приготовила.
— Ну на хера вы так, на хера, на хера, пацаны?! — бормотал я. Револьвер болтался в руке — я сунул его за пояс, промахнулся, сунул еще раз, больно пропахав выступом мушки по животу.
— Мамка… — выдохнул косоротый. — П… пацан? А, пацан?!
Если он выживет, меня посадят в тюрьму. Не знаю, что там дают за тройное убийство, но не меньше лет пятнадцати…
Я не хотел провести пятнадцать лет в тюрьме и потому снова вынул револьвер. Упер ствол в дергающуюся голову косоротого, но он, кажется, этого не замечал.
— Как тебя зовут, братан? — спросил я.
— Дёня… Денис…
— Сам виноват, Денис, — сказал я. — Я тебя не трогал. На хера так сделал, а?
Меня совсем не забрызгало, хотя в кино всегда бывает не так. В кино все в крови, в ошметках мозга.
Не глядя на Дёню, я на коленях переполз к икающему длинному, точно так же упер ствол револьвера в его висок. Он, кажется, ничего не замечал, ему было очень плохо. Меня снова не забрызгало…
В третьего стрелять не пришлось. Пуля попала в спину, слева, там где-то как раз сердце… Я потрогал шею, как обычно трогают в кино и книжках, — там, кажется, есть такая артерия, вроде сонная, по которой можно понять, жив человек или уже нет. Ничего не билось на шее третьего гопника, маленького. Ничего не шевелилось, не двигалось… Я постоял возле него и, наконец, поднялся с колен.
Только что я убил троих.
Они были сволочи, и я их убил.
Это оправдание?
Наверное, да.
У них было оружие.
Но их нож не мог сравниться с моим револьвером.
Или у них было что-то еще?
Я снова упал на колени и принялся шарить по карманам. Нашел убогий самодельный свинцовый кастет у маленького и складной ножик у длинного. Еще нашел сигареты, дешевые китайские зажигалки, деньги — всего триста десять рублей. Их, черт знает зачем, я сунул в карман. Добро пожаловать: убийство с ограблением… С другой стороны, чего стесняться: деньги все равно менты прикарманят, когда трупы найдут.

Buy for 100 tokens
Все-таки я туповат... Разговаривал по телефону с приятелем. Он - нынче ведущий аналитик в IBM. - Чем, - спрашиваю, - на работе занимаешься? - Да тем же чем и всегда, - отвечает, - стараюсь поменьше работать, побольше получать. Самое главное, что отнюдь не шутил. Я же работал с ним. Отлично…

  • 1

хорошо написано

чётко

  • 1